Интервью. Жизненный путь Ело-тулку в четвертом рождении

Интервью с Ело Ринпоче, журнал “Бурятия” № 1, 1998 г.

— Расскажите, пожалуйста, о своих Учителях.

— У меня много Учителей. Среди них есть как тибетские, так и бурятские. На родине, в провинции Литан, у меня было два наставника. Первый из них — Адон Пунцог Ринпоче — был весьма преклонного возраста, почти ничего не видел и прикрывал свои глаза красной тканью. Он не проводил со мной специальных занятий, поскольку я был слишком мал, но рассказывал и обучал меня тому, с какими помыслами следует жить и как помогать другим людям. Таким образом он определял мои жизненные позиции.
Я начал учиться в возрасте шести лет. Ловсан Кетчув, ученик Адон Пунцога, был моим вторым и непосредственным Учителем, т.е. тем, кто обучал меня начиная с алфавита. Он учил меня в течение долгого времени. Давал тексты для заучивания наизусть. Я даже получал от него нагоняи, когда не справлялся с заданиями, не мог хорошо прочитать молитвы и т. п. Однако это стало для меня хорошей наукой на будущее.

Когда мне исполнилось восемь лет, к нам на родину приехал Шевалха-лхарамба. Позже мы узнали, что он был бурятским ламой, родом из деревни Судунгуи Агинского национального округа. Вкратце, история его такова: он получил образование в Тибете и должен был ехать на родину. Однако из-за известных событий в России путь на родину для него был закрыт. В то время он был одним из мудрейших учителей и сильнейшим лхарамбой и, к тому же, был в очень хороших отношениях с руководящими лицами провинции Литан, а потому и остался там в качестве основного наставника. Это был человек богатырского телосложения, с красноватым лицом и выделялся среди тибетцев как иностранец. Любой местный житель видел, что он не тибетец, а человек какой-то другой национальности. Шевалха-лхарамба давал много устных наставлений, обучал ритуалам, давал комментарии к священным текстам. К сожалению, мне довелось видеть его лишь в малолетнем возрасте, поэтому я не был готов воспринять от него многие мудрые наставления. Он ушел из жизни, когда мне было одиннадцать.

А через два года стало разворачиваться китайское коммунистическое движение. Сложилась непростая обстановка, приближалась Красная армия. В эту тревожную пору, мой учитель прибыл из Лхасы и решил, что для продолжения учебы мне лучше покинуть Литан. И уже через неделю после его приезда, меня снарядили в столицу с рекомендательным письмом к монгольскому ламе Тувден Чойжи Нима.

По прибытии в Лхасу, я встретился с учителем-монголом, передал ему письмо и рассказал свою историю. А он тоже оказался бурятом! В то время мы не различали монгольские племена и не представляли, что они разделяются на бурят, калмыков и пр. О его происхождении я узнал много позже. И вот, после того как я покинул свою родину, моим коренным учителем стал Тувден Чойжи Нима. Он обучал меня философии начиная с самых азов - класса Дуйра. Среди преподавателей Дуйра у нас был и другой наставник-ринпоче (тиб.: rin-po-che, драгоценный – титул, присваиваемый найденным перерожденцам – прим. ред. сайта).

Учитель Тувден Чойжи Нима имел спокойный и тихий нрав, но когда дело касалось учебы, он относился к ученикам очень строго. Не могу сказать, что мне совсем не доставалось, но мой младший друг из Ладакха, тоже ринпоче, получал от учителя по полной программе! Он знал индийскую письменность и всегда таскал с собой сборник анекдотов, даже на хуралы (бурятск.: хурал - молебен – прим. ред. сайта). Если мы с ним приходили к учителю получать разъяснения по текстам, и у него выпадала из-под орхимжо (часть монашеской одежды, накидка – прим. ред. сайта) эта книга, то он тут же получал крепкую затрещину. Надо сказать, что у нашего учителя были толстые пальцы, и кулак был довольно внушительный. Затем он начинал искать другие книги в орхимжо моего бедного друга и, если находил, результат был тот же. Мы так боялись этой процедуры, что наши души едва не вылетали из нас. Учитель был очень строгим по отношению к нам по части учебы. От нас он требовал, чтобы мы прилагали все усилия к учебе. Благодаря такой доброте учителя мы усиленно занимались и за три-четыре года очень хорошо усвоили нужный материал, заучили много текстов. В нашей группе было около 30-40 человек в возрасте от 12 до 18 лет. Наши занятия начинались рано утром. После нас приходили 18-, 20-ти и даже 30-летние ученики. И среди старых монахов было много тех, кто получали у него наставления.

Через год после моего приезда, когда мне было четырнадцать, Тувден Чойжи Нима получил звание Дульва-хамбо. Это означает то, что раньше в Лхасе был монастырь, который назывался Дульва. Потом он перестал существовать. но должность хамбо (от тиб. mkhen-po, мудрый – титул настоятеля монастыря – прим. ред. сайта) этого монастыря осталась. Эту должность присваивают самому лучшему в монастыре. Сначала нужно получить звание геше (тиб.: Dge-bshed, благой наставник – ученая степень на уровне доктора наук – прим. ред. сайта), а уже затем экзамен среди монахов-геше выявляет самого самого… Так что получить должность хамбо очень сложно. А наш Учитель получил ее.

Когда он занял должность хамбо-ламы, у него стало меньше времени. Поскольку учитель уже не мог уделять мне должного внимания, он отправил меня к другому наставнику. Мой духовный рост полностью зависел от Тувден Чойжи Нимы, потому что он уже определял мое будущее направляя к определенному наставнику. Однако уже через год хамбо-лама снова стал заниматься со мной. Так продолжалось до 1959 года.

В 1959 году мы бежали. Это случилось в марте, когда в Лхасе уже шли бои между китайцами и тибетцами. Тогда я уже был монахом самого большого монастыря в Тибете «Брэйбун». Находясь в монастыре, я видел, как монахи гуськом пробирались в Гималайские горы и уходили за границу.

Нас бежало около двадцати человек. Уходили, когда солнце перевалило за нижние хребты. Монастырь «Брэйбун» располагался у подножия горы, а внизу находилось очень много китайцев, которые спокойно могли увидеть нас. Вверх по склону попадались большие камни-валуны, скрываясь за которыми можно было дойти до вершины перевала. Мы сменили монашеские облачения на одежды мирян, а некоторые из нас даже взяли оружие. Вот так, прячась за валунами, мы пробирались вверх по склону и достигли перевала. Наступили сумерки. Внизу, как на ладони, раскинулась Лхаса. Повсюду раздавались выстрелы, были слышны пулеметные очереди, там и тут разрывались снаряды, стреляли пушки, пылали пожары. Ужасная картина…

Мы вскипятили чай и стали держать совет. Кто-то предлагал переждать в маленьком монастыре в горном убежище, однако было решено идти дальше на запад, так как оставаться было небезопасно. Спуск с перевала оказался очень крутым - на нем не было ни деревьев, ни кустарников, за которые можно было бы зацепиться, а земля была покрыта скользкой пожухлой травой. Мы буквально скатились вниз, отбив себе все что можно.

…Если говорить о побеге, то он совершенно не был организован. Мы не предполагали уходить далеко, тем более не думали, что придется эмигрировать. Мы всего лишь хотели уйти подальше от Лхасы и переждать это тревожное время.

Думали даже добраться до перевала над «Брэйбуном», там было убежище — небольшой скит, и переждать события там. Однако местные жители сказали нам, что этот монастырь может быть легко обстрелян китайской артиллерией и оставаться в нем было небезопасно. И в других деревнях нам говорили о скором приходе китайцев, поэтому мы вынуждены были уходить все дальше и дальше. И мы пробирались дальше. В то время на юге Тибета в непроходимых местах находились деревушки, куда не могла проникнуть китайская армия и куда устремлялись все беженцы.

Тибет проиграл войну с Китаем. Китайские войска гнали волну эмигрантов перед собой. Мы шли туда, куда нас гнали. Так добрались до Бутана. После было решено перебраться в Индию. До этого мы не думали об эмиграции.

В Бутане было хорошо. По сравнению с Тибетом там очень мягкий климат, богатый растительный мир. А бутанский язык и культура сильно перекликаются с тибетскими. Надо сказать, что бутанцы — очень душевный народ. У нас, беженцев, не было никакого транспорта, мы передвигались пешком. Когда приходили в селение, местные жители встречали нас очень гостеприимно. В домах бутанцев есть специальные алтарные комнаты, не для жилья. Встречая же нас, они сразу приглашали в эту комнату и если мы оставались ночевать у них, то полностью обеспечивали всем необходимым.

Интересно, как бутанцы принимают пищу. У них нет понятия, что нужен стол, нет специальных сидений. Они ставят посреди комнаты большой котел, и оттуда каждый член семьи набирает себе еду. В поисках пищи мы распределялись по одному-два человека и отправлялись на сбор подаяния. Если ходить группой, ничего не получается, а по одиночке можно рассчитывать на достаточное количество еды. Нет никаких проблем в том, чтобы придти в дом бутанца и взять что-нибудь из еды. Например, когда семья обедает, сидя вокруг котла, мы заходим и усаживаемся с ними. Они сразу накладывают еду в чашку и подают ее нам. Причем все молча. И только после того, как гости заканчивают трапезу, они приступают к беседе: каково положение в Тибете, откуда именно бежали и т. п. В дорогу они постоянно снабжали нас рисом, мясом, топленым маслом. Так, через месяц скитаний через Бутан мы вышли на границу с Индией.

На границе располагался специальный комитет по эмигрантам, состоявший из представителей ООН, Индии и других государств, оказывавших посильную помощь тибетским беженцам. Вот так мы добрались до Индии.

В Индии я учился и работал. В 1975-77 годах из Швейцарии вернулся Ген (тиб.: rgan, уважительное обращение к старшему по возрасту наставнику – прим. ред. сайта) Агван Нима и по распоряжению Далай-ламы был назначен хамбо-ламой монастыря «Гоман». Мне посчастливилось получать наставления непосредственно от Ген Агван Нимы в течение двух-трех лет. Ген Агван Нима и Ген Тувден Чойжи Нима вместе прибыли в Тибет из Бурятии. Конечно, у меня много и других учителей, но бурятских я считаю своими основными наставниками. Ген Тувден Чойжи Нима, как я уже говорил, являлся Дульва-хамбо и преподавал мне основы философии. Последним бурятсим учителем, от которого я получал прекрасные наставления, был именно Ген Агван Нима. К сожалению, я очень недолго учился у него.

— Ваши бурятские учителя рассказывали Вам что-нибудь о своей родине?

— Нам не были известны подробности и не было какого-либо представления о Монголии, кроме того, что монголы делятся на племена. Еще мы слышали, что некоторые монгольские племена живут в России. О России нам говорили - она настолько велика, что ехать на поезде от ее западных границ до восточных нужно аж в течение 18 суток. Бывали в Тибете беглецы бывшие офицеры Красной армии — буряты, искавшие образования в тибетских монастырях.

— Удалось ли Вам встретиться с Ген Тувден Чойжи Нима после того, как Вы покинули Тибет?

— С тех пор у меня не было возможности встретиться со своим учителем. Он очень сердился, когда слышал, что кто-то хотел бежать: говорил, что это неправильно. Отправившись, например, в деревню, монахи начнут проводить свое время попусту и могут нарушить свои монашеские обеты. Надо сказать, что в то время было много разговоров о происходящих событиях: кто-то положительно относился к приходу китайцев, кто-то отрицательно. Ген Тувден Чойжи Нима не участвовал в таких разговорах, он никак не отзывался о китайцах. Он относился к ним спокойно и был беспристрастен ко всем событиям, происходящим вокруг, поэтому никто не мог написать на него донос, чем и объясняется тот факт, что Ген не сразу попал к тюрьму. Но затем началась культурная революция и гонения на монахов. Говорилось, что монашество — это пережитки старых времен, а пережитки надо уничтожать. При таком положении не смотрели, кто как относится к новым властям, достаточно было быть монахом, чтобы попасть в тюрьму. Арестовывали всех подряд, в том числе и Ген Тувден Чойжи Нима. Он погиб в Лхасе…

В 1982 году я был в Монголии, думал, что отправляюсь на родину своего учителя и хотел расспросить о нем, надеялся найти его родственников. Но мне объяснили, что родина Тувден Чойжи Нимы очень далеко, за границей - в России.

В Монголии я встретил высокого учителя, которого звали Замба-лхарамба. До оккупации он преподавал в Тибете, а затем вместе с нами бежал в Индию и преподавал тибетский язык и грамматику в Калькуттском университете. В 1962 году он отправился в Россию, но не смог получить разрешения на въезд и нашел убежище в Монголии. От него мне удалось узнать откуда родом мой учитель и где находится его родина. Сам Замба-лхарамба родом из Мухоршибири.

В 1976 году умер Мао Цзе Дун. После него к власти пришел его преемник Хао Ге Пан. Его приход ознаменовал некоторое потепление в отношениях между Китаем и Тибетом. Затем пришел Дэн Сяо Пин. Известно, что во время установления социалистического строя из Китая бежали не только тибетцы, но также и китайцы. При Дэн Сяо Пине у беженцев появилась возможность встречаться с родственниками, а также, при желании, можно было остаться в Китае на постоянное жительство. Но не только такие изменения стали возможны с приходом Дэн Сяо Пина к власти. Значительно были расширены права гражданского населения Китая: разрешалось создавать политические партии, заниматься коммерцией, открывать частные магазины, кафе, производственные мастерские и т. п. Были получены разрешения на восстановление разрушенных монастырей и ступ, можно было принимать монашеские обеты, не спрашивая разрешения властей.

Во время “оттепели” в 1986 году я посетил свою родину и прожил там около года. Я был в родительском доме. У моих родителей было четверо сыновей, из них я - самый младший. Двое погибли в 1958 году в тюремных застенках. Их арестовали, видимо, за противодействие китайским порядкам. Они не смогли выжить в ужасных тюремных условиях. Третий брат скончался от болезни. Мама умерла во времена культурной революции, когда прервалась связь между нами. Таким образом, я не застал никого из родных. Но я нашел своих племянников и обнаружил, что у меня очень много родни, как со стороны матери, так и со стороны отца. Я покинул родительский дом в возрасте шести лет и не знал, что у меня такое количество родственников.
В 1992 году я снова приехал в Монголию с целью попасть в Тибет, на родину. В это время опять ухудшились китайско-тибетские отношения. Уже нельзя было легко заехать в Китай и попасть в Тибет, как в 1986 году – тюремные застенки были готовы принять любого из приезжих тибетцев. Я пробыл в Монголии около года и решил вернуться в Индию.

Причина перемены настроений китайского партийного руководства заключалась в том, что с 1986-го года они наметили программу, согласно которой планировалось усыпить бдительность тибетцев и прибытие тибетских монахов на родину китайцы ознаменовывали шумными встречами. Они надеялись, что Тибет посетит и останется на постоянное жительство сам Далай-лама. Время показало обратное и отношения с Тибетом опять испортились.

— Когда Вы прибыли в Тибет, Вас встречали так же шумно?

— Да. Мы поехали в Тибет с Тензином, моим учеником. Через непальско-тибетскую границу мы добрались до Лхасы, а оттуда отправились на родину – в Литан, посетили наш монастырь. Далее мы побывали в другой провинции и даже были в Китае. Но сначала я посетил родину моего первого учителя, который занимался моим воспитанием и уже потом вернулся в родной дом. Отдав дань почтения моему учителю, я поклонился и своей родине – месту, где родился.

— Какого достатка были Ваши родители?

— Мои родители были среднего достатка.

— Расскажите пожалуйста, о своей родине.

— Моя родина расположена среди крутых скал. Там, в теснинах, протекает речка. Вдоль нее тянется деревня. Местные жители обрабатывают поля, раскинутые террасами вокруг деревни. Урожай снимают два раза в год. Во время Нового года высота пшеницы достигает 30-40 см.

Когда я был на родине в 1986 году, меня охватывал ужас при виде этих скал. Казалось, что они падают на меня. Нормальных дорог там нет — только узкие тропы, на которых трудно разминуться двум путникам. Конечно, невозможно проехать на автомобиле. Мы преодолевали путь только верхом на лошадях. Была опасность попасть под камнепад, под обвал. Как-то по пути к деревне мои спутники сказали, что скоро выйдем на простор. Вскоре нам открылась небольшая площадка для отдыха – можно распустить коней, попить чай. Я спросил: “Когда же будет простор?” Они удивились: “Это и есть простор! Здесь ведь так просторно, целых сто человек могут уместиться!”

Для провинции Кхам характерны высокие горы, а равнины находятся на севере Тибета. Их называют «северные степи» и они ассоциируются с безлюдными местами. Кроме немногочисленных кочевников на огромных просторах севера никто не живет. Про эти места говорят, что там нет никого и ничего. Однако не сказать, что это пустыня, поскольку какая-то скудная растительность там все же присутствует.

— Расскажите, пожалуйста, о своих детских впечатлениях, родителях, родственниках.

— Остались только отрывочные воспоминания. Основное время я проводил с учителями, поэтому у меня нет сильной привязанности к родителям. Да и возможности приезжать домой почти не было, поэтому ко мне чаще приезжали братья.

— Каковы Ваши впечатления от пребывания в Бурятии?

— Как только я приехал в Бурятию, у меня сложились и остаются самые приятные впечатления.
Сначала я прилетел в Москву. Из Москвы – в Улан-Батор. Оттуда, через границу в Кяхте, прибыл в Бурятию. Конечно, здесь очень холодно. Но когда выпадает снег и все покрывается снежным покрывалом, земля кажется чистой, белой. Мне нравится зимой подолгу бывать на улице, прогуливаться, смотреть на снег. В Тибете тоже выпадает снег, но он почти сразу тает.
В Тибете и в Бурятии во многом общие традиции, общие молитвы, общие имена — все это создает впечатление. что мы никуда не выезжали, а находимся у себя дома. В Монголии очень многие носят тэрлики (бурятск.: национальный одежда, халат – прим. ред. сайта). У нас такая же одежда называется «чова» (тиб.: chu-pa). В Тибете носят чова, в Монголии и Бурятии — тэрлики.

— Большая ли разница в приготовлении пищи?

— У нас одинаково готовят лапшу, нарезают тонкими полосками и одинаково готовят позы. В тибетской кухне мало рыбы, потому что рыба — большая редкость в Тибете. Но в общем, наши кухни схожи. Есть некоторая разница в приготовлении холодных блюд.

— Каковы перспективы развития буддизма в Бурятии, в России?

— Среди мирян развиваются Дхарма-центры. Посещая эти общины, люди начинают понимать, что такое буддизм, по какому пути следует идти. Со временем на буддизм будут обращать внимание люди, занимающие высокое положение. Появятся буддийские передачи по телевидению и радио. Таким образом, буддизм приобретет большую популярность.
Я слышал, что недавно состоялся разговор представителей Буддийской традиционной Сангхи во главе с хамбо-ламой, с министром образования С.Намсараевым, в котором принимали участие геше Джампа Тинлей, представители ВАРКа, мэрии города и т. д. Разговор шел о том, как ввести буддизм в общеобразовательные школы. Это было бы очень хорошо. Конечно, не следует ожидать, что буддизм немедленно приобретет большую популярность.

— В нынешнем рождении Вы являетесь четвертым перерожденцем Ело-тулку. Есть ли биографии Ваших предыдущих рождений?

— Мой учитель Ген Ловсан Кетчув говорил, что мне не обязательно это знать. Я был уверен, что он что-то знал о моих предыдущих рождениях, но учитель ничего не говорил. Я слышал, что раньше, в предыдущих рождениях, я относился к традициям Ньингма и Кагью. В некоторых жизнях был тантрийским йогином, завязывал волосы на макушке особым образом и даже пил водку.

На родине последнего перерождения учителя Ело основной была традиция Ньингма. Он относил себя к этой традиции. Но, приехав в Лхасу, получил множество наставлений и впоследствии перешел в традицию Гелугпа. Получив образование, он не смог поехать к себе на родину и прибыл на постоянное жительство в Литан. Там он провел много лет, передавая Учение и там же закончил свой жизненный путь. Литанцы стали называть его своим «литанским» учителем.

После смерти учителя Ело надо было искать его новое рождение. Это было сопряжено с большими трудностями, поэтому никто этим не занимался. Однако мой учитель Адон Пунцог много раз видел сны, в которых его охранитель Лхамо-сахюсан (бурятск.: Лхамо-сахюсан, богиня-защитник буддийского учения) давала различные знаки. Адон Пунцог поехал в Лхасу, посетил там множество высоких лам, сделал обширные подношения охранителям, посетил оракулов, т.е. выполнил всю трудоемкую работу и нашел, таким образом, новое рождение ушедшего учителя. Им оказался я. То, что такая работа была проведена и меня признали перерожденцем Ело, считаю большой удачей для себя. Благодаря этому я отправился в Лхасу, изучил глубже Дхарму, посетил Индию.

— Видимо перерождения многих лам все же не ищут?

— Есть много лам, перерождения которых не находят. Иногда перерожденца могут найти через 30-40 лет после его следующего рождения.

— Имеете ли Вы связь с теми, кто бежал с Вами? Как сложилась их судьба?

— Большинство из тех, с кем я бежал, ушли в тибетские повстанческие подразделения. Трое из нас (я в том числе) приняли решение уйти в горные пещеры, и в созерцательном уединении определить свою дальнейшую судьбу. Пришло решение, что мы должны оставаться монахами, должны сохранить религию. Это являлось нашей основной задачей. Миряне остались защищать свою родину. Трое из них погибли. Остальные с боями прорвались в Индию, и их разбросала судьба. Из двадцати человек, бежавших вместе, я был самый молодой. Мне тогда было шестнадцать лет.

— Что побудило Вас согласиться на приезд в Бурятию?

— Думаю, что назрела карма, по которой я оказался в Бурятии. Хотя таких планов у меня и не было. Из Монголии я планировал выехать в Тибет. Думаю, что пожелания моих бурятских учителей были настолько сильны, что я оказался здесь.

— Вы написали и издали уже несколько книг. Планируете ли Вы издать еще что-либо? Над чем Вы работаете сейчас?

— Сейчас здесь людям трудно воспринять учение большого Ламрима (Ламрим ченмо ламы Цзонхавы). Трудно охватить его. Поэтому я хочу написать Ламрим, поменьше Ламрима ченмо. (Такая книга уже вышла в свет в 2002 г. Она называется «Краткое объяснение сущности Ламрима» – прим. ред. сайта.)

— С какими проблемами приходят к Вам люди?

— В основном это семейные проблемы. Мужья пьют. Отсюда начинаются все беды. Семейные пары обычно приходят вместе и жены жалуются на мужей. Я им даю советы о том, что необходимо искать взаимоприемлемые решения, думать о детях, ведь в случае развода можно искалечить их судьбы. Призываю к спокойствию… Я радуюсь, когда слышу, что после наших бесед люди находят взаимопонимание и их жизнь налаживается.

— Что бы Вы могли пожелать читателям журнала “Бурятия”?

— Я желаю всем читателям журнала глубже познавать свою родину, ее традиции, культуру, чтобы это укрепляло любовь к родному краю и способствовало накоплению других знаний. Пусть это станет одним из путей повышения культуры и жизненного благополучия!

Без рубрики 4 Январь 2009

Оставить ответ

Введите цифры изображенные на картинке:

Архивы

Translator

Russian flagItalian flagKorean flagChinese (Simplified) flagChinese (Traditional) flagPortuguese flagEnglish flagGerman flagFrench flagSpanish flagJapanese flagArabic flagGreek flagDutch flagBulgarian flagCzech flagCroat flagDanish flagFinnish flagHindi flagPolish flagRumanian flagSwedish flagNorwegian flagCatalan flagFilipino flagHebrew flagIndonesian flagLatvian flagLithuanian flagSerbian flagSlovak flagSlovenian flagUkrainian flagVietnamese flagAlbanian flagEstonian flagGalician flagMaltese flagThai flagTurkish flagHungarian flag