Раздумья о жизни досточтимого дрепунгского геше Наванга Вангьяла, выходца из Цаган Булука в Калмыкии

geshe_largeДосточтимый геше Наванг Вангьял (1901-1983) очень мне дорог, настоя­щий духовный отец и мой коренной учитель буддиз­ма. Впервые я встретил его у него дома и в мо­настыре Фривуд Эйкрс в Нью-Джерси - это малень­кий городок по Девятому маршруту Нью-Джерси, в местечке, называемом «со­сновые пустоши».

Геше Наванг Вангьял родился в 1901 г. в Цаган Булуке («Белые Ключи») - маленькой дербетской деревушке широкой калмыцкой степи севернее Кавказа, недалеко от города, именовавшегося Царицыным, затем Сталинградом, а теперь Волгоградом. Он был младшим из трёх сыновей, причём старший брат его был более чем на 20 лет старше и уже являлся уважаемым монахом и учёным, главой местного монастыря-школы. Геше-ла не много рассказывал ученикам о детстве - всего несколько историй.

Очевидно, он был энер­гичным и шумным маль­чиком. Очень рано мать научила его делать прости­рания перед статуей Будды, хранившейся в семейном алтаре их юрты, и впервые объяснила любопытному ребёнку, зачем это надо: «Кланяйся Будде, потому что он очень много тру­дился, дабы полностью пробудиться на благо всех существ, включая тебя, и следуй его примеру, на­сколько сможешь». Это был первый в его жизни намёк на то, что в жизни существуют высшие цели.

Когда он достиг школьного возраста, он был послан в монастырскую школу своего брата, и там принял начальные монашеские обеты. Хотя он был любопытен и энергичен, ему надоедали долгие часы заучивания тек­стов, чему на ранних стадиях монгольского буддийского образования, пришедшего из тибетских и индийских монастырских школ, отводят львиную долю времени. Он помнил, что брат дисциплинировал его довольно сурово и что он восставал против такой дисциплины, включавшей физические на­казания (в детали он не вдавался), но часто говорил, как впоследствии чувствовал глу­бокую благодарность брату за его доброту, с которой тот так неутомимо трудился, чтобы заставить необузданного младшего брата направить свои сердце и ум к изучению и постижению.

Однажды, видимо в подростковом воз­расте, как-то летом, когда пришла холера, он тяжело заболел. Тогда единственным лекарством было голодание, причём с огра­ничением и по воде - в надежде, что болезнь сожжёт себя сама. Большинство заболевших умирали, в основном задыхаясь, из-за того, что их легкие переполнялись жидкостью. Он бредил и уже потерял сознание, однако как-то выжил и помнил, что сознание вернулось к нему и он проснулся с ужасной жаждой и аппетитом. Потом ему рассказали, что его спасла мать, которая пришла в монастырь и день и ночь дежурила у его постели, кладя холодные полотенца на его голову и выса­сывая жидкость из его горла, когда он на­чинал задыхаться. Мать его тоже заразилась и умерла - ещё до того, как он поправился. Он помнил двойственное чувство, которое испытал, узнав об этом: с одной стороны, он был глубоко потрясен рассказом о само­пожертвовании матери, но в то же время он жаждал добыть себе еду и питьё; а на третьем уровне он был поражён своим человече­ским эгоизмом: ведь его собственные голод и жажда оказались сильнее, чем чувство благодарности матери за её героическое со­страдание и чем горе от её смерти. Его само­критичная самооценка этих отрицательных чувств стала мощным корнем порождения влекущей устремлённости пробудиться от порабощённости таким эгоистичным умом к свободе от эгоцентричности, что является наиболее важным определением Пробужде­ния, которому он научился.

Несколькими годами позже он путе­шествовал в Царицын с братом, который отправился туда с миссией провести пере­говоры с царскими властями об освобождении своего учителя, знаменитого Хамбо и мудрого геше - Агвана Доржиева, который в тот момент был временно арестован в этом городе под давлением Русской православной церкви. Те часто старались создать препят­ствия энергичной деятельности Доржиева по возрождению изучения и практики монголь­ских буддистов во всех монголонаселенных регионах Российской империи. Насколько я помню из услышанных рассказов, маленький Вангьял слонялся по улице вокруг здания тюрьмы, когда его позвали из окна камеры, - это был арестованный Хамбо, и так случился его первый разговор с великим ламой, кото­рый станет его коренным учителем: через решетку тюремного окна. Юный Вангьял произвел впечатление на Доржиева, и тот предсказал, что этот предназначенный ему ученик имеет великое будущее ученого, йогина, учителя. Так что, начиная с этого времени, Доржиев стал оплачивать его учебу и, кроме того, лично преподавать ему важные уроки и присутствовать на церемониях принятия им монашеских обетов и посвящений.

Позже, после русской революции, Хамбо Доржиев устроил для Вангьяла и его близ­кого друга монаха путешествие в Тибет для дальнейшей учебы. Они вместе приехали в Москву в 1923 г., были посажены в поезд транссибирской магистрали, и так добрались до Урги - столицы Монголии (современный Улан-Батор). Геше-ла помнит почти чудодей­ственную силу, которую проявил Доржиев в одном инциденте, случившемся, когда они садились в поезд. У них был большой сундук с российской золотой и серебряной парчой, которую им дали отвезти в Лхасу как фонд стипендий в великий монастырский универ­ситет Дрепунг. Сундук был так тяжел, что три или четыре русских грузчика не могли поднять его в поезд с платформы. Доржиев велел юным монахам отвернуться и затем неким сметающим жестом поднял сундук одной рукой (сам геше-ла явно исподтишка подглядел за этим трюком!).

Когда они достигли Урги, там контакты Доржиева позволили им устроиться в кара­ван, направляющийся в Тибет, очевидно в зимнее время. На пути их застигла страшная снежная буря, и жизни двух юных монахов были спасены благодаря вожатому каравана, который убил верблюда и положил юношей в его брюхо, чтобы защитить от леденящего урагана, который за несколько дней убил всех членов каравана, кто был легко одет. Этот вожатый, как видно, был русским, человеком грандиозной личной силы, но геше-ла никогда не называл его, словно это был опасный секрет.

В Тибете он вступил в Гоман - факультет монастыря Дрепунг и вскоре преуспел в своей учебе, достигнув за менее чем десять лет (1924-1934) той степени, которая позво­лила ему пройти экзамен на звание геше (это эквивалент доктора философии, но продукт более скрупулезного процесса изучения, де­батов и медитаций, чем тот, что существует в западной академической программе). Я помню в особенности его достижения в понимании, заучивании и декламировании шедевра буддийской философии - текста ламы Цонкапы «Дранг нгей легшэ ньингбо» «Сущность подлинного красноречия, раз­личающего значения: подлежащее интепретации и окончательное», который называют «Железным луком Цонкапы» (то есть таким, который очень трудно согнуть или освоить). Кажется, он декламировал этот текст, стоя перед аудиторией, семнадцать раз подряд, на протяжении нескольких дней, без сна и пищи, что можно понимать почти как маги­ческий подвиг.

Однако в те времена геше-ла рассматри­вал университет как нечто испорченное ку­мовством и политикой и часто жаловался, что величайшие учёные и святые живут в своих скромных кельях в бедности и забвении, в то время как блестящие настоятели зачастую не так хорошо образованы, но зато политически активны, ухаживают за могущественными покровителями и ищут положения и долж­ностей. Он был настолько разочарован «си­стемой», что, когда почувствовал, что полу­чил от своих штудий, что хотел, - отказался участвовать в экзаменах, во время которых подразумевались существенные расходы на подношение чая и трапезы всему монасты­рю - то есть нескольким тысячам людей - и роскошные подарки настоятелям. В то вре­мя он начал входить в аристократическое общество Лхасы, знакомясь с министерским семейством Пхала, с семействами Шакабпа и Царонг и так далее. В 1932 г. он познакомился с сэром Чарльзом Беллом, английским пред­ставителем в Тибете, и стал путешествовать с ним в качестве переводчика, поскольку в 30-е гг. начал самостоятельно изучать ан­глийский. Путешествуя с Беллом по Китаю и Гималаям, он поступил на работу в инсти­тут в Пекине, где занимался исследованием тибетской философии и культуры. В период этого широкого круга занятий его друзья из семейства Пхала настояли, чтобы он всё же сдал экзамен на степень геше, и взяли на себя все расходы на подношения, поэтому в конце концов он получил-таки степень геше, скорее всего в 1936 г., несмотря на своё некоторое разочарование в этих формальностях.

В Пекине он принялся за английский все­рьёз, с помощью одного китайского джентль­мена, владельца маленького книжного магазина. Получив немного денег за работу на Лессинга[1], он посетил Японию, Вьетнам, «Внешнюю» Монголию и, разумеется, много путешествовал по Китаю и Тибету, встречая многих учителей, медитируя и практикуя. У него было твёрдое убеждение, что судьба Дхармы такова, что её распространение по всему миру существенно для её процветания и даже сохранения. Судьба монгольского буд­дизма и его монгольских товарищей во время коммунистических репрессий была для него мрачным напоминанием, как и смерть в 1933 г. и зловещие предсказания Тринадцатого Великого Далай-ламы, патрона и друга его коренного учителя кхенпо Агвана Доржиева, давно запертого [в стране] Лениным и Ста­линым и с которым после бегства в Тибет он уже не имел контакта. Помимо этого, в 1940-х он начал создавать поселение с небольшим монастырём в Калимпонге, в индийских Гималаях, где он встретил и обучал некото­рых ранних американских исследователей тибетского буддизма, таких как Теос Бернард и Дэвид Сэйфорт Рюэгг.

Поскольку он видел, что коммунисты де­лали с буддизмом в России в 20-х, в Монголии в 30-х и в Китае в 40-х, то, когда китайские коммунисты начали своё вторжение в Тибет в 1949-50, он немедленно переехал из Тибета в Калимпонг. Его присутствие - как настав­ника, знающего английский язык, станови­лось более известным, поэтому всё больше исследователей искали его помощи - Марко  Паллис, Кеннет Морган и другие. Затем кал­мыцкие эмигранты в США прознали, что один из их звёзд-геше из Гоман-дацана сво­бодно живёт в Индии, они начали приглашать его в Америку в качестве священнослужителя и учителя. В конце концов бумаги были по­лучены, и он прибыл в Америку в 1955 г., что было настоящей сенсацией для избегаемой им прессе, - и обосновался в Фривуд Эйкрс.

В 1958 г. он выехал из традиционного калмыцкого монастыря и создал свою соб­ственную организацию, которую назвал «Ла­маистский буддийский монастырь Америки» и где он начал учить американцев, продолжая оставаться священнослужителем калмыц­кой общины. Деньги на это он заработал, будучи преподавателем тибетского языка в Университете Колумбии, а впоследствии и переводчиком ЦРУ, помогая им в их секретной программе поддержки тибетских партизан. Партизаны, в противовес политике ненасиль­ственного сопротивления китайской оккупа­ции родной страны, которую проводил юный Далай-лама, жертвовали своими жизнями, чтобы изгнать китайцев силой, не зная, что их американские и индийские патроны не имели никаких намерений оказывать им серьезную военную поддержку, как и ООН проводила ту же самую политику в то же самое время на Корейском полуострове и во Вьетнаме. Когда я встретился с геше-ла в конце 1962 г., он уже давно отошёл от преподавания в Ко­лумбии и переводов для правительства и жил очень скромно в своем маленьком временном домике, превращенном в монастырь. Со мной и другими своими американскими учениками он написал свою первую книгу «Дверь в Осво­бождение», которая до сих пор представляет из себя одно из лучших введений в тибетский буд­дизм для американцев. Он обучал некоторое число молодых учеников, вроде меня, которые позже стали университетскими профессорами и стали сами читать лекции о тибетском буд­дизме тысячам студентов в университетах по всех стране. Джеффри Хопкинс, Дональд Ло-пец, Анна Кляйн, Даниэль Козорт - это только некоторые из имен, приходящих на ум. Он и его ученики способствовали приглашению Его Святейшества Великого Четырнадцатого Далай-ламы в Америку в 1979 г.

Когда геше-ла ушел из жизни в 1983 г., громадные толпы собрались на его похоро­ны, - это были люди, затронутые его учениями и его личным обаянием на протяжении долгих лет его плодотворной жизни. Он часто под­дразнивал своих разных учеников, говоря, что определенно переродится и станет учиться у них. Иногда он говорил, что будет юношей, а иногда, что - девушкой, и раскручивал разные забавные сценарии. Но до сих пор никакое перерождение его не было распознано, не­смотря на ожидания некоторых из нас, что он уже где-то рядом и скоро можно будет опять увидеть его в новом облике. С другой стороны, он частенько говорил нам с неко­торым удовольствием, что был горд своей западно-монгольской традицией за то, что она не создала институциональный ажиотаж вокруг лам-перерожденцев и не возводила их на трон в наследственных дворцах, обременяя их политической ответственностью, несмотря на то, что монголы, без сомнений, полностью признавали существование таких замечатель­ных существ. И он, бывало, рассказывал нам с великим почтением историю, как великий лама Цонкапа, возродивший традицию школы Кадам тибетского буддизма, укло­нялся от просьб своих учеников формально перевоплотиться среди них, но, вместо этого, заложил в своем монастыре Гандане новой школы Кадам, или Гелуг традицию духовного лидерства, которое определяется выборами лучшего ученого, учителя и святого мудреца из числа всех монахов в качестве Гандан Типы - главы школы. Похоже, что наш современный лидер - Далай-лама XIV в нынешние дни вто­рит этому отвращению достопочтенного геше к формализованной «ламакратии». В центр предложенной им демократической консти­туции для нового, подлинно автономного Тибета, появление которого в мире мы вскоре будем приветствовать как драгоценности в ко­роне современного Китая, Его Святейшество вписал пункт, что Далай-лама не будет иметь политической ответственности или власти в народном правительстве. Так что, возможно, по всем этим причинам, благодаря нежеланию бодхисаттвы быть распознанным, при том, что она или он работает на благо существ, мы не будем способны формально распознать возвращение геше-ла в обозримом будущем.

Роберт Турман

Буддизм России


[1] Фердинанд Лессинг - один из крупнейших тибетологов того периода. - Прим. ред. Тринадцатый Далай-лама незадолго до своей кон­чины предсказал ужасы грядущей оккупации Тибета.

Оставить ответ

Введите цифры изображенные на картинке:

Архивы

Translator

Russian flagItalian flagKorean flagChinese (Simplified) flagChinese (Traditional) flagPortuguese flagEnglish flagGerman flagFrench flagSpanish flagJapanese flagArabic flagGreek flagDutch flagBulgarian flagCzech flagCroat flagDanish flagFinnish flagHindi flagPolish flagRumanian flagSwedish flagNorwegian flagCatalan flagFilipino flagHebrew flagIndonesian flagLatvian flagLithuanian flagSerbian flagSlovak flagSlovenian flagUkrainian flagVietnamese flagAlbanian flagEstonian flagGalician flagMaltese flagThai flagTurkish flagHungarian flag