Высшие конфессиональные буддийские школы Цанит-Чоре в Калмыкии

Агван ДорджиевВысшие буддийские школы Цанит-Чоре (цаннид чойра, чоре, чори), основанные лхарамбой Агваном Доржиевым, были значительным явлением в истории буддизма Калмыкии в начале XX в. Есть публикации о закрытии этих школ, но нет ни одной, посвященной истории основания и функционирования этих школ.

О том, как были основаны высшие конфессиональные школы Цанит-Чоре, известно из письма А. Доржиева М.И. Калинину, председателю ЦИК СССР, в 1932, 1935 гг. в связи с их закрытием: «В 1906 г. по желанию Далай-ламы я был командирован к калмыкам для устройства буддийской философской Академии. Калмыцкий народ имел в то время немалое число религиозных центров (хурулов), но ни одной специальной школы для регулярного преподавания буддийских дисциплин. Далай-лама дал средства для устройства такой школы, которая была встречена живейшим одобрением со стороны калмыцкого народа. Я предпринял соответствующие шаги перед тогдашними властями и тогда же заявил, что все сооружения помещений и оборудование буду я производить за свой счет, чтобы эти расходы не легли (тяжелым) бременем для населения. Согласие астраханского губернатора было мною добыто с большими трудностями».

А. Доржиев, выходец из улуса Хара-Шибирь Хоринского ведомства Забайкальской области советник Далай-ламы XIII Тубдэн Джамцо, принимал активное участие в судьбе калмыцкого духовенства. Знакомство его с багшой (настоятелем) Дунду хурула Малодербетовского района Бааза Менкеджуевым во время путешествия последнего в Тибет в 1891-1894 гг. положило начало их Дружбе и тесному сотрудничеству.

Как официальный представитель тибетского правительства он прибыл Петербург в 1898 г., чтобы установить дружественные отношения с Россией и заручиться ее поддержкой в борьбе с экспансионистскими притязаниями Англии.

В Петербурге А. Доржиев познакомился с Овше Норзуновым - зайсангом Болыпедербетовского улуса, чиновником по делам Тибета при МИДе, которого он отправил в Тибет с донесением о результатах переговоров. В ожидании О. Норзунова с ответом из Лхасы, А. Доржиев в 1898 г. предпринял поездку в Калмыцкие степи. Из секретного донесения попечителя Малодербетовского улуса видно, что 24 марта к старшему багше Дунду хурула Бааза багше прибыл инородец Забайкальской области Верхне-Удинского округа Хоринского ведомства ганзотского (галзутского) рода Агван Доржиев с переводчиком-инородцем той же области Дылгыром Шагбуровым. Астраханский губернатор генерал-лейтенант М.А. Газенкампф распорядился о немедленном удалении А. Доржиева под предлогом того, что его «целью является эксплуатация религиозного чувства калмыков, выманивание денег… что такие поборы есть обирание народа… без того достаточно обедневшего». После 1898 г. А. Доржиев неоднократно посещал Калмыкию, его заботило состояние буддийской религии и в Бурятии, и в Калмыкии, и особенно - состояние калмыцкого духовенства.

Действительная позиция А. Доржиева была зафиксирована в 1902 г., когда он в очередной раз совершил поездки по калмыцким улусам и хурулам, и на этом стоит остановиться более подробно.

В январе 1902 г., прибыв в Калмыкию, он сначала посетил попечителя Малодербетовского улуса, оттуда отправился в Дунду хурул, а затем в хурулы талтанкинова рода, а также багацохуровцев и икицохуровцев. В это же самое время всем попечителям улусов поступило распоряжение от астраханского губернатора вести негласное наблюдение за деятельностью А. Доржиева, особенно за сбором пожертвований.
Калмыцкий хурул, Большедербетовский улус -1912-1913 гг.
Так, малодербетовский попечитель в своем донесении в Управление калмыцким народом (далее УКН) от 17 апреля 1902 г. сообщал, что А. Доржиев от имени Далай-ламы XIII привез зайсангам Талтаеву и  Ц. Бадмаеву бронзовые изображения бурханов; приношения калмыков тут же раздает беднякам. На богослужении в Абганерах А. Доржиев резко говорил о недостатках калмыцкого духовенства, возмущался непониманием большинством духовенства своей религии и обязанностей и призывал всех не злоупотреблять спиртными напитками и табаком. Попечитель из разговоров с калмыками выяснил, что А. Доржиев в будущем году планирует посетить Александровский улус, о духовенстве которого он отзывался резко: «Подобная распущенность нравов роняет совер¬шенно значение религии». А. Доржиев из талтанкинова хурула в сопровождении гелюнга Талтаева - брата зайсанга Б. Талтаева 16 января прибыл к владельцу Ц. Буюнтукову, от него отбыл к зайсангу Б. Онкорову в урочище Харан-Худук. Здесь он принимал посетителей, которые делали приношения «самые ничтожные, вроде серебряных гривенников, двугривенных полтинников и рублевых». Эти факты известны из донесения старшего полицейского, стражника Тихова, которому было предписано следить за действиями А. Доржиева еще в декабре 1901 г. Действительно, власть следила за каждым его шагом, собирала сведения о поездках, службе и знакомствах. Так, 17 апреля 1902 г. в УКН попечитель Харахусовского улуса доносил, что А. Доржиев 18-20 февраля посетил Харахусовский и Эрдниевский хурулы, совершал службу не за плату, пожертвования от 2 коп. до 5 руб. хамбо тут же раздавал простолюдинам, гелюнгам - священные зерна. В июле 1902 г. А. Доржиев посетил Ики-цохуровский улус и остановился во 2-м Чойкорлинг большом хуруле, где встречался с зайсангом Леджином Арлуевым. В южной части Малодербетовского улуса хамбо А. Доржиев совершил службу в Ульдючинском хуруле.

Эти поездки показали А. Доржиеву, что часть калмыцкого духовенства не соблюдает требований обета, есть среди них те, кто совершает недостойные поступки: пьянство, картежные игры, спекуляцию, шарлатанство и т.д. Эти причины и побудили его, на мой взгляд, быть в гуще событий и принимать самое активное участие во всех начинаниях калмыцкого духовенства и интеллигенции. Он был уверен, что возрождение культуры может и должно произойти на почве буддизма, который является составной частью национальной культуры.

А. Доржиев добивался не только свободы вероисповедания, но и стоял за обновление буддизма, усовершенствование религиозной пропаганды, поднятие культурного уровня духовенства. Выполняя свой план, А. Доржиев взялся за основание высших конфессиональных школ в Калмыкии. Они, по его мнению, должны были стать центрами подготовки ученых лам, знающих европейскую и национальную культуру, тибетский и монгольский языки, историю, астрологию, медицину и т.д. К 1907 г. первая высшая буддийская школа, основанная при Дунду хуруле багшой Б. Менкеджуевым, после его смерти закрылась.

Строительство Цанит-Чоре и жилья для учеников в урочище Амта-Бургуста Малодербетовского улуса началось весной 1906 г., когда в очередной раз А.Доржиев прибыл в Калмыкию. За очень короткое время, с весны до осени того же года, построили 35 домов на денежные средства, пожертвованные Далай-ламой. А. Доржиев пожертвовал 5000 руб. Кроме того, построили лавку, хлебопекарню.

Весной 1907 г. при поддержке богатых и влиятельных людей Икицохуровского улуса — гелюнга Джомак Гонтиева, зайсанга Церена Бадмаева, простолюдинов Джала Гакова и Улюмджи Лиджиева - Агван Доржиев руководил строительством деревянного сюме (храма) и домов для учащихся и учителей 2-й буддийской школы в урочище Санзыр Икицохуровского улуса. Для строительства было пожертвовано 70 тыс. руб. Весть о строительстве дошла до астраханского губернатора, и для расследования он послал чиновника по особым поручениям Кардаева. В августе 1907 г. Кардаев доносил, что в урочище Санзыр заканчивается строительство школы, возле постройки размещены 25 войлочных кибиток, где живут будущие ученики этой школы. Возглавляет учеников гелюнг Сегальтя Добдонов, тибетским наукам обучают присланный из Бурятии лама Дандар Буянтуев, лама Си-Ли-Би (тибетец) и другие. После осмотра Кардаевым школы было объявлено о приостановке строительства. И действительно строительство было приостановлено, но не в связи с распоряжением Кардаева, а с наступлением осени. Ранней весной 1908 г. строительство было возобновлено, и храм Цанит-Чоре Икицохуровского улуса был освящен в том же году.
Хошеутовский хурул
Судя по переписке между астраханским губернатором и министром МВД, Ламой калмыцкого народа и УКН, попечителями Малодербетовского и Икицохуровского улусов с УКН, школы просуществовали один год нелегально. По инициативе А. Доржиева посылались прошения, ходатайства в адрес местной астраханской администрации, департамента духовных дел иностранных исповеданий (далее ДДДИИ) МВД. В связи с просьбами А. Доржиева астраханский губернатор писал в ДДДИИ о необходимости легализации этих школ. Все препятствия духовенство преодолевало с помощью нойонов и зайсангов, при их непосредственном участии составлялись необходимые ходатайства обществ и сходов. В июне 1907 г. в ДДДИИ было направлено прошение общества калмыков Икицохуровского улуса: «На основании приказания Далай-ламы и Манифеста 17 октября 1905 г. о веротерпимости и будучи уверены, что школа эта никакого ущерба не принесет, мы, калмыки, просим утвердить основание этой школы. В мае 1907 г. министр внутренних дел писал астраханскому губернатору, что «министерство признает устройство школы не только желательным, но и совершенно необходимым, что этим путем повысится образовательный уровень калмыцкого духовенства, в настоящее время далеко не высокий». Министерство считало, что к числу обязательных предметов, изучаемых в Цанит-Чоре, должны быть разговорная русская речь и чтение по-русски, «обучение же писанию по-русски необязательное».

Итак, Манифест от 17 октября 1905 г., даровав некоторые демократические права, открыл дорогу основанию высшей духовной школы. Теперь дело стояло за выработкой Устава школы.

Исполняющий должность Ламы Чимид Балданов сообщил в УКН, что Устав школ может быть написан устроителем школ тибетским ученым А. Доржиевым, расход на содержание школ будет отнесен на средства духовного ведомства, ученики же будут содержаться на свои  средства.

Устав Цанит-Чоре был утвержден 28 января 1908 г. министром внутренних дел. До принятия Устава попечитель Малодербетовского улуса С. А. Козин докладывал в УКН, что он для участия в выработке Устава по просьбе А. Доржиева пригласил старшего багшу (начальника хурулов у астраханской администрации) всех хурулов Манычского улуса У Музаева, багшей хурулов Кару Шюгюльдикова и Цедена Шарапова (Бову Кармакова). Они составили 27 пунктов проекта Устава на калмыцком языке, переведенные на русский язык С. Козиным. Знакомый с бытом и настроением духовенства, Козин отмечал, что «безграмотность и незнание государственного языка тя-готило само духовенство, которое, как и народ, искренне и глубоко Преданы правительству, никогда не колебались в наше время смут и измены отечеству. В среде духовенства нет националистических противоправительственных тенденций». Устав, утвержденный для малодербетовского Цанит-Чоре, был принят и икицохуровским Цанит-Чоре 26 октября 1908 г.

Согласно Уставу, Цанит-Чоре - высшее духовное учебное заведение, которое ставит единственную задачу - «совершенствование в богопознании и богопочитании ради достижения блаженства в будущей жизни». Учащиеся Цанит-Чоре изучают пять предметов буддийского богословия:

1) 23 билик-парамиты буддийского богословия, изложенные в книгах «Ума» (Юм) и «Парчин»;

2) 13 томов Дулва (Виная), кратко изложенные в одном томе;

3) Зод (Абхидхарма) - краткий учебник толкований (герменевтика);

4) Намрал - курс диалектики индийского ученого Дхармакирти.

Все предметы велись на тибетском языке. В первых четырех классах учащиеся изучали сочинения буддийских богословов в изложении пандиты Дхармакирти. С 5-го по 9-й класс включительно - Юм (догматика), в 10-11-м классах - сочинения Чандракирти и Дзонхавы, в 12-м - Абхидхарму, в 13-м - Винаю (монашеская дисциплина). Окончившие курс обучения и выдержавшие экзамен перед комиссией в составе председателя - директора школы, всех багшей хурулов улуса и учеников Чоре, получали звание дорамба. Окончившим второй курс обучения присваивалось звание гавджи, третий - гэбши, за четвертый курс звание не присваивалось. Державшие экзамен учащиеся угощали учителей и своих однокурсников чаем, тугушаем, буданом, рисом; и запрещалось делать ценные пожертвования. По окончании 9 богословских классов (курсов) учащиеся группами, обычно по пять человек, сдавали экзамен на звание парчин-дома. Каждый из выпускников в течение одного дня жертвовал продовольствие для своих же однокурсников. При этом запрещалось жертвовать деньгами и хадаками.

Совет, состоявший из настоятелей (багшей) хурулов, под председательством старшего багши улуса, избирал директора и преподавателей. По Уставу преподаватели Цанит-Чоре никакого жалования не получали. Во главе Цанит-Чоре стоял Черян хамбо (директор). Первым директором малодербетовской школы был Агван Доржиев. В штат входили преподаватели: два шуплеви (инспектор-экзаменатор), три гесгю, или гебко (смотритель, классный наставник), гунзут, или унзат (регент, капельмейстер), шанзаб (казначей), зама (эконом). Кроме общего руководства в обязанности Черян хамбо входили составление расписания занятий и времени молитв, наблюдение за выполнением учащимися правил Виная (Дулва). Шуплеви проверял знания учеников при сдаче ежегодных экзаменов и на ученые звания. Гесгю следил за поведением учащихся во время классных занятий, богослужений и собраний. Гунзут первым начинал чтение молитв в богослужениях, указывал порядок чтения, задавал ритм и тон молитв, песнопений. Шанзаб управлял хозяйственными делами школы, вел приходно-расходную книгу. Зама ему помогал, ведая продовольствием и скотоводческим хозяйством. Преподаватели Цанит-Чоре не имели права разъезжать по улусу для получения подаяния, продажи лекарств, амулетов, им строго запрещалось вмешательство в светские дела населения.

По Уставу численность учащихся точно не устанавливалась. Согласно 13-летнему сроку обучения в Цанит-Чоре было 13 классов, далее пятилетний повторительный курс. Наиболее способных учеников в возрасте 15-20 лет, успешно прошедших обучение в хурулах, сдавших в хуруле экзамены и овладевших тибетским чтением, принимали в Цанит-Чоре. Распорядок дня для учеников определялся директором Цанит-Чоре. Они вставали на рассвете, перед восходом солнца собирались на общую молитву в школе по звону дунга (раковины). Затем отправлялись к учителям, отвечали им и брали задание. После обеда вновь по звону дунга собирались в здании школы. После молитвы отвечали уроки и отправлялись по домам. Вечером собирались в школе на общую молитву и расходились каждый по своим кельям. Летом ученики вставали в пять утра и ложились спать в 22 часа; зимой - в 7 утра, спать отправлялись в 22 часа. Этот порядок мог изменять только директор школы. Ученикам запрещалось посещать друг друга без особой надобности, заниматься праздными разговорами, носить роскошную одежду, разъезжать верхом или на подводах по ярмаркам и базарам. Им строго запрещалось пить спиртные напитки, играть в карты, курить табак. Они могли лишь отлучаться в свой хотон по срочному делу или в отпуск с разрешения учителей и гебко. Два раза в год, с 15 апреля по 20 мая и с 25 сентября по 5 октября, им давался отпуск. Аймачные старшины и багши хурулов контролировали своевременную явку учащихся из отпусков. За нарушение правил об отпуске ученики подвергались дисциплинарным взысканиям. За выполнением учениками всех этих правил строго следил гесгю. По Уставу определялась пища, которую вкушали учащиеся, - она должна была быть жидкой, как чай или кумыс. Твердую пищу (мясо) им запрещалось принимать «как затемняющую рассудок и наводящую сонливость». На содержание Цанит-Чоре выделялись средства от всех хурулов улуса. Хозяйственный совет, состоявший из старшего багши улуса и шанзабы, ведали хозяйственной жизнью школы.
Здание бывшего Чееря-хурула
Обе конфессиональные школы состояли в ведении ДДДИИ МВД и под надзором астраханского губернатора. Непосредственно школой заведовали Лама калмыцкого народа и старший багша улуса.

В Уставе устанавливалось, что по окончании девяти богословских классов изучение русской разговорной речи и чтения обязательно.

Местная улусная и астраханская губернская администрации настаивали на введении в двух конфессиональных школах Цанит-Чоре в программу обучения учащихся русского языка и чтения. Еще в мае 1907 г. министр МВД в письме астраханскому губернатору писал, что русская разговорная речь и чтение в Цанит-Чоре должны быть отнесены к числу обязательных предметов. Лама же сообщал в УКН (30 июня, 2 июля 1907 г.), что «изучение русской грамоты в школе Чори нахожу неудобным». В своем заявлении старший багша Хойчи Бабуркиев и багши хурулов Манычского улуса на имя попечителя этого же улуса ходатайствовали об исключении русской грамоты из программы Чоре. Такое же заявление за подписью старшего багши малодербетовских хурулов Убуши Музаева и настоятелей хурулов поступило в адрес попечителя Малодербетовского улуса. По мнению заведующего калмыцким народом (17 ноября 1912 г.), духовенство усматривало в изучении русской грамоты русификацию школ. А духовенство же считало, что изучение буддизма несовместимо с изучением других наук. Более того, по их мнению, родители будут неохотно отдавать своих детей в школы. Ч. Балданов изучение русской грамоты в школах считал невозможным, потому что «буддийская религия глубока и трудна, что редкие люди изучают ее до конца, а если включить в школе Чори другой какой бы то ни было язык, то я полагаю, что ученики от школы вполне не дойдут до истины буддийской религии». Русский язык так и не вошел в программу Цанит-Чоре.

27 июля 1908 г. в УКН был представлен список должностных лиц и преподавателей малодербетовского Цанит-Чоре с указанием звания, духовной степени и места прежней службы.

Первым директором, как указано выше, был хамбо Агван Доржиев. Лама Че-Нимбо Намдаков из Асхадинского дацана (Ацагатского. - Г.Д.) Ходайской волости Забайкальской области стал шуплеви; лама Джамцо Цебеков из Бандито-хамбинского дацана (Гусиноозерского. - Г.Д.) той же области - унзатом; Дарджай Джамбаев - гесгю из того же Ацагатского дацана; гелюнг Кару Шюгюльдиков из икибухусовского хурула - распорядителем дел; гелюнг Мукебюн Монцоков - казначеем из хойчинова рода; Бадма Далантаев - замой. Трое последних были выходцами из Малодер¬бетовского улуса. Все они были избраны постановлением Совета 1 июля 1908 г.

В июле 1909 г. Че-Нимбо Намдаков и Дарджай Джамбаев уехали на родину, М. Монцоков и Б. Далантаев отказались служить в Цанит-Чоре. Поэтому согласно § 11 Устава вместо них на должность экзаменатора утвердили лхарамбу Джамьяна Эрдэниева; надзирателем - ламу, рабджамбу Чойнжура Аюшиева, он же преподавал тибетскую медицину, оба были родом из Забайкальской области. Казначеем избрали зайсанга Большедербетовского улуса О. Норзунова; М. Монцокова оставили казначеем.

С мая 1909 г. по январь 1912 г. на адрес астраханской администрации не поступало никаких сведений о двух школах Цанит-Чоре. 29 февраля 1912 г. попечитель Малодербетовского и Икицохуровского улусов получил предписание астраханского губернатора о необходимости периодически ревизовать денежные средства с предписанием содержать учащихся лишь на предусмотренные § 30 Устава средства и никаких сборов пожертвований не проводить. Также в предписании оговаривалась необходимость доносить в УКН изменения в составе учителей и учащихся двух Цанит-Чоре. Помощник попечителя Малодербетовского улуса Г. Овечкин собрал следующие сведения: 8 января 1909 г. в малодербетовском Цанит-Чоре учились 35 учеников, в том же году поступили 23 ученика, в 1910 г. - 19, в I 1911 г. - 13. На отделении Чандракирти учились 20 учеников, из них четверо в марте 1912 г. окончили полный 5-летний курс обучения. Из 120 учеников, по объяснению директора, 12 находились у родителей по болезни, а часть учащихся отсутствовала по случаю праздника Цаган Сар.
Г. Овечкину не удалось выяснить расходуемую сумму на содержание учеников, потому что расходы училищам оказались общими как для должностным лиц, преподавателей, так и для учеников. Он установил, что с 1 января 1909 г. в Цанит-Чоре ведутся книга приходов и расходов, установленная § 16 Устава, а также книга квитанций о принятия пожертвованных денег от хурулов и частных лиц.

14 декабря 1908 г. Лама калмыцкого народа с согласия астраханского губернатора утвердил список должностных лиц икицохуровского Цанит-Чоре: габджи из Ацагатского дацана Дандар Буянтуев,  гелюнг Жигмыт Цыбиков стал инспектором-экзаменатором, гелюнг Легдын Деликов надзирателем, гавджи Цомха-Цырен Юмов учителем (все  буряты), гавджи Наван Бинцык инспектором-учителем, дорамба Си-Ли-Би (тибетцы). Дандар Буянтуев, Си-Ли-Би числились еще и учителями малодербетовского Цанит-Чоре.

В 1908 г. в икицохуровский Цанит-Чоре поступил 81 ученик из различных хурулов, в 1909 г. - двое, в 1910 г. учеников стало 83. Учащиеся были выходцами из разных улусов - Яндыко-Мочажного, Эркетеневского, а также из терских калмыков. В 1912 г. 66 человек числились учениками этой школы. На содержание Цанит-Чоре все хурулы улуса вносили 1500 руб. в год, большие хурулы по 300 руб., малые - по 150 руб. В год основания Цанит-Чоре жители Икицохуровского улуса пожертвовали 5 верблюдов, 7 лошадей, 50 голов крупного рогатого скота, 500 овец, все это стало основой скотоводческого хозяйства школы. Хотя директором считался А. Доржиев, всеми делами управлял тибетец лама Шакджа Джалцан, преподавали - лама из Монголии Хаян Ирбэ и лама Д. Буянтуев из Бурятии.

С 13 по 17 ноября 1913 заведующий калмыцким народом В. Локтев обследовал малодербетовский и ики-цохуровский Цанит-Чоре. Директором малодербетовского Цанит-Чоре в это время был лхарамба Б. Боваев, избранный вместо А. Доржиев а в апреле 1912 г. Отстранение от должности А. Доржиева было связано с отказом на его въезд в страну по распоряжению министра внутренних дел. В это время работали: экзаменатором гавджи Гаван Содном, подданный Тибета; учителем тибетской медицины Чанчу Дорджиев; богословие преподавал дорамба Лупсан Дорджи, подданный Монголии; надзирателем Лекшит Бевчеев; регентом - Чинде Музраев; казначеем Бова Гадыров; экономом - Лиджи Евеев - все четверо из разных хурулов Малодербетовского улуса. Директор преподавал тибетский язык, грамматику и астрологию. В этом Цанит-Чоре обучался 91 ученик, все манджи из разных хурулов. В течение двух лет ученики изучали тибетский язык, далее обучение продолжалось уже по избранной ими специальности. В частности, на философско-богословском или медицинском отделениях обучение проходило 10 месяцев, после этого ученикам предоставлялся двухмесячный отпуск. Учащиеся с 6 до 8 часов в присутствии преподавателя занимались разговорным тибетским языком, с 8 до 11 часов уроки проводились в домах преподавателей, с 11 до 12 - практическое изучение тибетского языка, с 12 до 15 час. - обед, с 15 до 16 час. - снова урок тибетского языка, в 18 час. - ужин. Только после ужина ученики, расходились по домам и готовились к занятиям на следующий день. Занимались ученики в молитвенном доме, который одновременно являлся и школой, жили же ученики и преподаватели в 55 домиках. Только в течение июня-августа 1913 г. преподавали русский язык, что было связано с болезнью учителя, который затем так и не приступил к занятиям.

По данным ревизии 1913 г. доход школы составлял 1960 руб. 76 коп., из них 1882 руб. 12 коп. израсходовали, осталось 76 руб. 64 коп. На содержание школы 7 больших хурулов выделяли 214 руб., 11 малых 1 по 107 руб. в год, всего 2675 руб.

По данным В. Локтева, в икицохуровском Цанит-Чоре гавджи Дандар Буянтуев исполнял должность директора, он же являлся экзаменатором. Гавджи Номха-Цырен Юмов преподавал тибетский язык. Гелюнги Самчи Бадмаев состоял надзирателем, Сангаджи Заголдаев регентом, Тангар Дорджиев казначеем, Надбит Бичкинов - экономом. Последние четверо родом из разных хурулов Малодербетовского улуса. В 1913 г. в школе обучалось 69 учеников. Дневной режим занятий несколько отличался от малодербетовской. С 7 до 8 час. учащиеся занимались тибетским языком так же, как и в малодербетовской, с 8 до 11 час. - повторяли пройденную тему, с 11 до 13 час. - снова практика по тибетскому языку, в 13 час. - обед, затем начиналось общее собрание, где учащиеся отвечали преподавателям заданные ими уроки. Икицохуровский Цанит-Чоре представлял собой поселок с большим молитвенным домом, который одновременно являлся и школой. В 26 домиках проживали преподаватели и учащиеся по 3-4 человека. Ежегодно все хурулы улуса отчисляли школе 1500 руб., с трех больших - по 300 руб., с четырех малых - по 150 руб. По данным ревизии, в 1913 г. приходно-расходная книга не велась за отсутствием грамотного в русском языке человека.

По заключению ревизии в двух школах большое внимание уделяли изучению тибетского языка: в течение первых двух лет обучения учащиеся занимались только тибетским языком, в последующие годы обучения тибетский язык продолжали изучать параллельно с другими предметами.

В. Локтев предлагал подчинить школы училищному Совету во главе с директором, а не старшим багшам улуса и Ламе калмыцкого народа, как и предусмотрено Уставом. Связано это было с дальностью расстояния от школы, поэтому они мало вникали в дела школы. Для переписки с улусными и губернскими властями и ведения отчетности он предлагал учредить в школах должность письмоводителя. По его мнению, взносы с хурулов на содержание школ должны поступать в улусное управление, а не в кассу школ. Улусное управление по мере надобности и по представлению Советом школ отчетов должно выделять требуемые суммы. Он пришел к выводу, что школы преследуют религиозно-воспитательные цели, подготовляя сознательных, со знанием дела духовных лиц. Он настаивал на введении в программу обучения русского языка, который «явится верным законом наибольшего умственного развития косного духовенства и соблюдения интересов русской государственности».

Итак, положительную роль в истории Калмыкии сыграл лхарамба А. Доржиев, создав высшие конфессиональные буддийские школы - Цанит-Чоре; он преследовал далеко идущие цели - подготовить подвижников учения Будды с глубокими знаниями, способных сохранить буддийскую традицию калмыцкого народа.

После 1917 г. судьба Цанит-Чоре сложилась трагически. Икицохуровская школа была закрыта самим А. Доржиевым, учащихся перевели в малодербетовскую. Обучение в малодербетовской Цанит-Чоре продолжалось до 1932 г.

В 1931 г. в газете «Ленинский путь» была опубликована статья Н. Колина «Крепость врага», где он писал, что «деятельность «высшей духовной школы», организовавшей вокруг себя сотни молодых людей и превращающей их в офицеров поповской армии, есть акт антисоветской религиозно-политической борьбы с нами».

Еще в 1931 г. КалмОИК принял решение закрыть Цанит-Чоре. Ввиду того, что в установленном порядке не было оформлено закрытие Цанит-Чоре, ОИК на основании ходатайства Центрального уисполкома 13 февраля 1933 г. вторично принимает окончательное решение по его судьбе.

Осенью 1932 г. из областного центра прибыл некто Манжеев с товарищамии уговорил гелюнгов Признаться в том, что они не могут содержать Чоре, в чем и заставил подписаться рабджамбу Кираба и других. Кроме того, 0ыла произведена опись имущества, охрану которого поручили Г. Яшкулову с товарищами. 24 мая 1933 г. составили новук опись, в которой значились 189 бурханов висячих из материала, 46 медных разных размеров, 58 в рамках; 564 цекце медных, 17 серебряных; 2 серебряные бумбы, 8 мандря, 1 серебряное зеркало, 18 эмалированных черных чашек, 4 маленьких колокольчика, 18 кенгерге, 10 донджок, 6 дунг и много других предметов религиозного культа и быта. В комиссию по описи ймуществ Цанит-Чоре входили от Ленинского сельсовета Центрального улуса Манжеев, Шараев, Дармаев, от духовных лиц - Г. Яшкулов, Н. Медеров, О. Пашнанов.

В связи с этими конкретными действиями властей хамбо А. Доржиев в течение 1932-1935 гг. неоднократно обращался в ЦИК СССР, в Постоянную комиссию по делам культов при президиуме ВЦИК, калмыцкий ОИК, лично к М.И. Калинину и П.Г. Смидовичу. В частности, в 1933 г. А. Доржиев обратился к председателю ЦИК СССР М.И. Калинину и председателю Комиссии по делам культов П.Г. Смидовичу: «руководитель школы хамбо лама и его заместитель высланы местными властями пределов КАО, часть учащихся, гелюнгов, находится под арестом, в здании школы тибетской медицины устроена пекарня, в домах учащихся помещаются службы совхоза, категорически запрещена продажа дров для школы. Подобного рода действия местных властей нельзя иначе охарактеризовать, как притеснения, нажим, хотя и не имеющий прямого запрещения, но несомненно и последовательно направленный к искоренению религии всеми путями. Наконец, в феврале сего года облисполком выносит постановление о закрытии Чойра, причем совершенно игнорирует недовольство верующего на¬селения, терроризированного местными властями. Эта школа дает возможность правильного понимания буддийской мысли».

2 сентября 1934 г. комиссия в составе председателя сельсовета М. Хардаева, комсомольцев С. Бараева, Ч. Лахиева, Челюнова и представителей Чоре, с другой стороны в присутствии уполномоченного облисполкома, и улусного финансового отдела (далее УФО), Пунцукова и заведующего школой-интернатом Бадмаева, членов Алексеевой и учительницы Ц. Самгаевой составили акт и передали школе 26 парусиновых джавда стоимостью 177 руб. Это было сделано на основании распоряжения Калмыцкого областного финансового отдела (далее ОблФО) от 25 августа 1934г., за № 98.

В связи с обращением хамбо А. Доржиева в январе 1935 г. руководители ОИКа докладывали в вышестоящие органы о том, что «религиозно-буддийская школа - хурул Чоре и его имущество, здания были организованы за счет средств, сборов, пожертвований калмыцкого трудового народа, а не хамбо А. Доржиева, и его претензии являются совершенно необоснованными». Свой ответ облисполком заканчивал категорическим утверждением: «калмыцкий народ не нуждается ни в религиозных буддийских философиях, ни в религиозных школах».
Малодербетовский улус, боковой фасад хурула вурочище Кицен булук,
20 марта 1935 г. постановлением Президиума ВЦИК религиозно-философская буддийская школа Цанит-Чоре была закрыта.

Президиум ЦИК СССР от 30 марта 1936 года, заслушав ходатайство А. Доржиева о возвращении принадлежащего ему имущества бывшей буддийской школы, постановил отклонить его ходатайство, считать школу прекратившей свое существование с 1931 г., дома и другие постройки передать сельсовету для культурно-просветительной цели, а остальное имущество реализовать в соответствии со ст. 40 постановления ЦИК СНК  РСФСР от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях».

20 апреля 1936 г. председатель Центрального уисполкома Мукоскуев доносил Калмыцкому ЦИКу о том, что все дома и постройки Цанит-Чоре переданы Ленинскому сельсовету, имущество, а именно бурханы, все инструменты (музыкальные), бурханные одеяния - парчовые, бархатные, полный том (вероятно, имеется в виду комплект) Ганджура переданы через Н. Нармаева в республиканский музей. Деревянные столы, шкафы, халаты и другая утварь были проданы с торгов, вся выручка сдана в Госбанк. Серебряные чашечки (тяклин  цекц), разные большие и маленькие тарелки весом около 3,5 кг сданы в Госбанк для отправки в Москву, в Монетой двор.

Особо надо сказать о судьбе культовых предметов, библиотеке, архиве буддийской философской школы Цанит-Чоре, из которых могли быть созданы не один, а несколько музеев и архивных фондов.

Все бурханы, сделанные из металла, бурханные украшения и одеяния (парчовые и бархатные), полный комплект Ганджура были переданы Краеведческому музею, созданному 5 мая 1930 г.

О разгроме библиотеки буддийской школы известно из докладной записки начальника архивного отдела НКВД КАССР Герасимовича, направленной заместителю начальника оргметодотдела  ГАУ НКВД СССР Старову: «после закрытия Цанит-Чоре все рукописи были переданы краеведческому музею, разбору они не поддались, потому что не ока-залось специалиста по зая-пандитской письменности (ойратской. - Г.Д.). По этой причине все рукописи сложили в складское помещение музея. Архивный материал Цанит-Чоре не был описан, потому мог быть расхищен». Вполне объяснимо, что к моменту разгрома буддийской школы не оказалось специалиста по зая-пандитской письменности. В 1925 г. ойратская письменность «как недоступная рабочим и колхозникам буржуазно-гелюнговская» была отменена и заменена кириллицей. А в 1930 г. по инициативе Комитета нового алфавита РСФСР новая калмыцкая письменность была заменена уже латинской графикой. В 1938 г. вновь вернулись к русской системе графических знаков. Все эти «метания» в реформах письменности так или иначе были связаны с репрессиями в отношении носителей старой духовной культуры (духовенства и интеллигенции) калмыков. Удар был ощутимым, и калмыки в одночасье оказывались трижды, в сущности неграмотными на целый ряд лет (до овладения «новой» письменностью) и в значительной степени отторгнутыми от своей духовной культуры на еще более чем длительный срок.

Таким образом, религиозная политика советской власти, разгул беззакония 30-х годов привели к закрытию высших духовных школ в Калмыкии. Возрождение буддийской религии и церкви в новых условиях постперестроечного времени началось с нуля.

Полностью статью со ссылками на архивные документы и другие источники читайте в журнале «Буддизм России».

Дорджиева Г.Ш. Высшие конфессиональные буддийские школы Цанит-Чоре в Калмыкии // Буддизм России. – 2010 – 11. – № 43. – С. 114 - 124.

Оставить ответ

Введите цифры изображенные на картинке:

Архивы

Translator

Russian flagItalian flagKorean flagChinese (Simplified) flagChinese (Traditional) flagPortuguese flagEnglish flagGerman flagFrench flagSpanish flagJapanese flagArabic flagGreek flagDutch flagBulgarian flagCzech flagCroat flagDanish flagFinnish flagHindi flagPolish flagRumanian flagSwedish flagNorwegian flagCatalan flagFilipino flagHebrew flagIndonesian flagLatvian flagLithuanian flagSerbian flagSlovak flagSlovenian flagUkrainian flagVietnamese flagAlbanian flagEstonian flagGalician flagMaltese flagThai flagTurkish flagHungarian flag